– Татьяна Николаевна! – позвала Варвара Яковлевна. – Торопитесь?

– Да не так чтобы очень...

– Хотела с вами о Свете поговорить... Что-то она последнее время... Да вы присядьте... Так уж и быть, задержу вас на минутку... Знаете, Света так вас любит, чуть встанет, тут же начинает в сад собираться.

– Света – хорошая девочка, – несколько скованно ответила Татьяна Николаевна.

– Отцова любимица, – коварно заметила Варвара Яковлевна.

– Да, он часто приводит ее...

– А она только с ним и соглашается идти... Вся в отца.

– Это хорошо, девочки должны быть похожи на отцов.

На этом разговор вынужден был прерваться, потому что обе женщины одновременно увидели на дорожке торопящегося Пятакова – широким шагом шел он вдоль детского сада, вытягивая длинную свою мужскую шею, стараясь, похоже, увидеть кого-то за забором. В руке у Пятакова был деликатный сверток на тоненькой веревочке, обычно в такой упаковке носят подарки любимым существам.

– А вот и он, – сказала Варвара Яковлевна улыбчиво.

– Наверно, за Светой торопится, – предположила Татьяна Николаевна.

– Вообще-то он знает, что я должна ее забрать... Ведь у него сегодня какое-то собрание. Все думают, как им производительность труда повысить, качество продукции, как добиться снижения себестоимости. – Варвара Яковлевна назвала целый букет производственных проблем. – Видно, отменили собрание, – добавила она невинно.

– Григорий Иванович! – громко произнесла Татьяна Николаевна. – Вы не нас ищете?

Пятаков обернулся, и возвышенное выражение его лица погасло, на нем остались одни лишь черты – нос, щеки, брови, глаза. Да, все это осталось, но вот одухотворенность и устремленность пропали.

– Вот вы где... А я уж подумал... – Он замолчал, потому что все было сказано, потому что больше нечего было сказать, потому что у него не было сил сказать еще что-либо.

Не замечали ли вы, дорогой читатель, за собой выдающихся дипломатических способностей? Конечно, замечали, и если уж откровенно, то вы уверены в том, что дипломатия самого высокого пошиба вам вполне под силу.